АКСЁНОВА МЫ ЧИТАЛИ ПО 300 СТРАНИЦ ЗА НОЧЬ

 

АКСЁНОВА МЫ ЧИТАЛИ ПО 300 СТРАНИЦ ЗА НОЧЬ





20 августа Василию Аксенову исполнилось бы 80 лет. О его жизни и творчестве рассказал в интервью "Голосу России" журналист и писатель Дмитрий Петров

- Что вас побудило заняться изучением творчества Василия Павловича Аксенова?

- Дело в том, что первая книга, первый текст Василия Павловича попался мне на глаза, попал мне в руки как раз за год до того, как он покинул СССР, я тогда заканчивал школу. Это была маленькая повесть, которая называется "Жаль, что вас не было с нами". Этот текст сорвал мне "крышу". Он меня просто изумил легкостью языка и темой. То есть тем, как им была развернута и раскрыта тема любви.

- 80 лет со дня рождения писателя Василия Аксенова

О любви писали всегда. Писали очень многие и очень по-разному. Вот так написать о любви, как о ней написано в "Жаль, что вас не было с нами" - это надо суметь. Он это сумел. Это меня поразило. Я стал искать, а что же есть еще в доступе, что есть вокруг из текстов Аксенова. Потому что я до того о нем не слышал. Его в школе не преподавали. Найти оказалось не очень сложно, но и не очень легко. Уже разворачивалась эпопея с "Метрополем".

Потихонечку это все изымалось, становилось все менее доступно. Но, тем не менее, находить удавалось. Кстати, что любопытно, в скорости я оказался в армии. И даже там мне попалась книга "Джин Грин – неприкасаемый". Там же мне попался его прекрасный перевод романа "Регтайм". Мое заочное общение с Василием Павловичем никогда не прекращалось. Потому что, даже когда он был за рубежом, до меня доходили книжки, изданные в Америке. Они попадали сюда. Читать их было страшновато, потому что за это "давали срок", если находили.

В любом случае могли быть серьезные неприятности. Тем не менее, это все сюда приходило и передавалось из рук в руки, читалось ночами. Сдавали на ночь или на день.Ты должен был успеть прочитать этот том в 300 страниц и передать следующему человеку. Это общение с ним не прекращалось, не пресекалось вплоть до нашей с ним встречи в Москве, спустя несколько лет после его возвращения.

- Вы искали с ним встречи?

- Я ее не искал. Я ее хотел. Дело в том, что по мере того, как я читал Аксенова, у меня крепло желание прочитать все, что он написал. Это мне удалось сделать совсем недавно. И то, я думаю, что прочитал не все. Потому что наверняка какие-то небольшие вещицы ускользнули, их сложно найти. Видимо, большую часть я прочел.

Я не искал встречи, потому что я испытывал к этому человеку невероятный пиетет. Мне было немного боязно. Я даже не думал о том, как можно такому мастеру вдруг позвонить или кого-то попросить познакомить. Какая-то дрожь в коленочках была у меня. Но я этой встречи очень хотел. Я уже работал журналистом много лет и начинал подумывать о том, что когда я прочитаю все, что же я буду с этим делать? Я буду довольный, радостный и буду об этом всем рассказывать?

Подумал, может быть, это можно превратить во что-то. Но как это сделать, было непонятно, поскольку я человек не академический и не думал никогда всерьез ни о каких диссертациях. Однако в голове постоянно прокручивалась необходимость во что-то это превратить, что-то с этим сделать.

В результате нас познакомили без всякого старания с моей стороны. Это было на чтениях Василия Павловича в клубе "Дума". Он постоянно искал необычные, своеобразные формы общения с публикой, общения с читателями. Формат больших вечеров – понятно. Его никак не может избежать писатель такого масштаба как Василий Павлович Аксенов. Он, например, нередко устраивал чтение под музыку.

У него были очень хорошие отношения с ребятами из группы "Аквариум". Например, он мог на каком-то большом рок-фестивале просто выйти, сесть на высокий стул на сцене, ребята ему играли негромкий аккомпанемент, он читал прозу. Получалось очень интересно. Очень интересная форма общения с аудиторией. И эта вся молодежь внизу, в зале относилась к этому любовно, позитивно и по-доброму. Это были аплодисменты. Это был своего рода рокерский ход с его стороны.

Он приглашал людей просто в московские клубы, где играют группы, танцуют, выпивают, закусывают… Вдруг, бац! Встал Василий Павлович Аксенов, сидит за столом и читает прозу. Там и познакомились.

- Очень многие люди, я в этом уверен, читая книги, слушая музыку, глядя на живопись, смотря фильмы, может быть, сознательно не хотят знать ничего про автора. А вдруг он не такой? А вдруг он скандалист? А вдруг он мизантроп по жизни? А книжку написал про другое… У вас такого не было? Ваше впечатление от Василия Павловича Аксенова.

- Я читал, в основном, его прозу, пьесы я прочитал достаточно поздно. Их не ставили, за исключением одной. В 1965 году сделали удивительный спектакль по его пьесе "Всегда в продаже". В нем совершенно гениально играли Олег Табаков, Олег Даль, Гурченко…. Табаков превращался, играл четыре разных персонажа. Все это было совершенно блистательно. Мне кажется, это был первый случай, когда Олег Павлович играл женщину. Он играл там жуткую хабалку-буфетчицу, которая на самом деле, как выяснилось, заправляла всем в СССР.

Я прочитал это значительно позже. Но когда я читал его прозу, у меня почему-то с самого начала сложилось очень стойкое ощущение, что очень большая доля автора присутствует во всем том, что я читаю, что он добавляет туда очень много от себя. Если вообще-то не все. Это ощущение крепло постоянно.

Мне все время казалось, что эти герои - это отчасти Василий Павлович сам. Когда мы увиделись, когда мы стали беседовать и беседовали с ним несколько раз в формате интервью, никакого разочарования я не испытал. Само собой, это не были дружеские посиделки.

- Вы работали.

- Да. Но это всегда была работа невероятно приятная, он превращал это общение из интервью в беседу. Не я превращал, а он. Потому что он был великолепный рассказчик. Он был невероятно элегантным человеком. Я говорю сейчас не только об одежде или стиле жизни. Он был элегантным во всем. Его речь была прекрасна, его мимика… Он умудрялся поворотом корпуса передать свое настроение. Это был удивительный человек, очень тонкий и мудрый. Я совершенно не был разочарован.

Действительно, если мы вспомним книжку "Остров Крым", там есть главный герой Андрей Лучников. Такой усатый Андрей Лучников, супермен. Он путешествует из Москвы в Париж, из Парижа в независимый прекрасный Крым и дальше по миру. Он такой усатый, сверхчеловек, который может все, делает все, что хочет. У него все получается, он всего добивается. При этом он безмерно талантлив. Дамский любимец и, в свою очередь, любитель дам. Я думал, Василий Павлович, наверное, такой. Да, таким он и оказался.

- Когда я стал читать, а в дальнейшем и перечитывать "Остров Крым", у меня сложилось то же самое ощущение. Хотя с самого начала мне совершенно понятно было, что Василий Павлович, скорее всего, хотел бы быть таким. Это все-таки идеал, к которому, может быть, стремился Аксенов.

- Когда люди столь тонки и талантливы как он, они часто видят себя не совсем такими, какие они есть на самом деле. Мне приходилось это наблюдать, когда я с разными писателями, музыкантами или композиторами общался, мне все время казалось, что они видят себя чуть-чуть не такими, какие они есть на самом деле.

Конечно, когда Василий Павлович большую часть себя отдавал своему герою, это было, видимо, связано именно с этим. Потому что, на самом деле, как мудрый человек, он создавал своего рода органические образцы. Он очень хотел, чтобы его читатель захотел стать таким как Лучников в "Острове Крым", или как Огородников в "Скажи изюм", или как писатель Пантелей Пантелеев в прекрасном "Ожоге", в лучшем романе Аксенова, как мне кажется. Писатель хотел, чтобы люди захотели стать такими, как его герои. И это ему часто удавалось.

- Да. В принципе, это задача писателя, в конце концов. Любой хороший писатель должен попытаться предложить читателю некий образ, с теми притягательными моментами, на которые читатель клюнет. Ведь человек добр и отзывчив. Если он дарит себя читателям, то, возможно, он рассчитывает на то, что читатель каким-то образом пойдет ему навстречу.

- Пожалуй, что так. Действительно, это ему удавалось. Причем, не только в ситуации с образами, персонажами, героями. Просто текст иногда становился образцом. Например, из "Затоваренной бочкотары", в 1968 году, когда она вышла, ее студенты немедленно растащили на цитаты. Были люди, которые говорили пассажами из "Бочкотары". Это не секрет. Это факт. И сейчас, когда общаешься с людьми этого поколения, они тебе об этом говорят: "Мы помним прекрасно, когда мы брали и строили диалоги фрагментами из "Бочкотары".

- У меня странный вопрос. Гете остался в истории. Толстой. Насколько проза Василия Павловича Аксенова, на мой взгляд, одного из самых крупных русских писателей ХХ века, насколько она жива вне ХХ века?

- Насколько она в ХХI веке читается?

- Аксеновский романтизм, идеализм – не канули ли эти понятия в историю?

- Мне кажется, понятия не канули. Хотя я могу, конечно, принимать желаемое за действительное. Штука вот какая. Одни люди называли Василия Павловича романтиком, как это сделали вы только что. Я согласен. Другие люди называли его страшным циником. С этим я тоже согласен. Если убрать слово "страшный", то все получится и все сойдется.

Романтизм, идеализм уравновешивался в его текстах той долей цинизма, которая присутствовала в повседневной жизни любого творческого человека в советское и постсоветское время, и вообще любого человека. Это равновесие, которое в его текстах присутствует, видимо делает их актуальными сейчас.

Сегодня просто взять и продать книгу романтического направления сложно, не обязательно, что получится вообще. А когда есть это равновесие, когда в книге присутствует то, что сейчас есть в каждой человеческой душе, в душе читающего российского гражданина, это позволяет ему жить. Я не зря об этом вспомнил. Один человек на днях пошутил хорошо. Он с серьезным лицом мне сказал: "В Южном Бутово задержали группу подростков, которые вечерами собирались в подвале и учились читать".

Он сказал это таким тоном, как будто он просто пересказывает новости. Это важно. Людям следует собираться где-то и учиться читать, в том числе и читать Василия Павловича Аксенова. Это, конечно, другой писатель, писатель не из школьной программы, объязательный к изучению для всех детей, даже не умеющих читать.

Вы упомянули Толстого. Очень интересно. Когда Василий Павлович написал роман "Московская сага" (он писал его частями), его опубликовали на английском языке в США. Он вышел там в издательстве Random House (это очень серьезное, уважаемое издательство) и получил замечательные отзывы в прессе. Американские критики писали о нем, как о новом Толстом.

Этот роман сравнивали с "Войной и миром". Что можно сказать приятнее в адрес современного писателя? Пусть это говорят американцы. Дело в том, что к тому времени Василий Павлович был уже американским гражданином. Он уже жил в США, преподавал, писал и издавался там. Конечно, здесь про него ничего не писали тогда, кроме крайне негативных и злобных инвектив. А там с Толстым сравнивали.

- Скажите, он нес себя? В Аксенове было ощущение какой-то миссии?

- Это интересно. Здесь без домысла не обойтись.

- Безусловно.

- Мне бы хотелось, чтобы он понимал, что у него есть миссия, которую он исполняет в своих текстах. Некоторые намеки на это у меня есть. Мне иногда кажется, что он своего рода дидактикой занимался. Он рассказывал людям, как им надо одеваться, какую музыку им надо слушать, почему, к примеру, джаз хороший, или почему не надо лениться и достать пластиночку. Многие люди шли и разыскивали эту пластиночку. Или он говорил: "Вы знаете, а ботиночки с дырчатым узором на носке – это же очень хорошо, а это прекрасные кембриджские ботиночки". Люди шли и каким-то чудом добывали подобные ботиночки с этой перфорацией. Или вельветовые брюки.

- А сколько людей стали ходить босиком после известной фотографии?!

- Да. Это известная фотография, где он босой. Она была в журнале "Америка". После чего люди начали ходить босиком. Это замечательно. Аксенов никогда не позиционировал себя как наставник или мудрец, который вышел и вещает. Он просто делал это другим способом. И делал это ненавязчиво.

Герои Аксенова жили так, как ему казалось, надо жить. Я имею в виду тех героев, которых с высокой долей условности мы можем назвать положительными. Потому что ни одного положительного героя, в советском, соцреалистическом смысле слова, мы у Василия Павловича не находим. Все герои, которые лично нравились писателю, и которых он заставлял полюбить, были людьми сложными и жили очень непростой жизнью. В их поведении можно было найти много такого, что могло не нравиться высокому моралисту. Персонажи Аксенова были живыми людьми.

- Тот же самый Лучников, который разрушил тот мир, в котором он жил.

- Это, вообще, очень сложная история. Почему? Потому что Лучников мир разрушил и себя разрушил, и разрушил свою любовь, погубил. Только его ребенок спасся, убежав в последний момент от этого красного Левиафана, который захватил этот несчастный, прекрасный, благоухающий остров. Лишь этим он дал нам надежду, что дети спаслись, слава Богу.

Аксенов очень опасался красных, особенно когда жил в США, но и до того. Он опасался того, что Запад капитулирует перед Советами. Он опасался того, что засилье левых профессоров и не профессоров и левацкой политики в западной политической культуре приведет к тому, что разнеженный, сытый и довольный Запад просто сдастся красным. И он этого очень боялся.

Дело в том, что когда он жил в США, он же преподавал там. Он постоянно общался с академической средой, где встречал людей левых социалистических или подобных взглядов.Это невероятно пугало. По-настоящему. И он об этом много писал. В том числе и в "Острове Крым", потому что это рассказ о том, как очень мощный интеллектуал, безмерно талантливый человек, человек очень сильной воли берет и сдает прекрасную жизнь, где царят свобода, демократия и либерализм. Он сдает все это красным ни за что.

- Насколько Аксенов был бы Аксеновым, если бы он не был антисоветчиком?

- Антисоветчиком Аксенова и Гладилина называла Марина Влади. Сам-то он себя таковым не считал. Его еще КГБ так называло.

- Хорошая компания.

- Он себя антисоветчиком не называл, не считал. Не считал себя даже диссидентом и не считал свои книги антисоветскими. Он всегда подчеркивал, что роман просоветским и советским быть может. Любое произведение социалистического реализма – советский роман.

Но роман, который не советский, не может быть антисоветским. Роман существует как роман. Это не политический инструмент. Он за то и не любил реалистический империализм. Весьма и весьма. За то, что эта школа превращала любое произведение (музыкальное, литературное, картину, скульптуру) в инструмент политической борьбы.

- Фотолента: Евгений Евтушенко: «Поэт в России больше, чем поэт»

Он настаивал на том, что этого делать не надо, что это не так. Это лишает произведение его художественности. Он говорил: "Нет, я не занимаюсь антисоветской пропагандой. Я просто пишу книгу такой, какой я хочу ее написать. Когда она у меня получается такой, что какие-то партийные начальники или деятели Госбезопасности думают, что что-то тут не так, что-то им в этом не нравится, - ну это книга такая. Я совершенно не занимаюсь политикой. Ее можно превратить в политический факт. Факт политической, а не артистической культуры. Я не ставлю перед собой такой задачи". Он действительно ее не ставил.

- У меня последний вопрос к вам. Он будет предметным. По одному произведению, которое я прочитал с большим удовольствием. Это "Таинственная страсть". Выбивающееся произведение, на мой взгляд, из всего того, что Василий Павлович написал. Это зачем? Это памятник себе и тем молодым романтическим людям 60-х годов?

- Мне кажется, что он хотел, наконец, рассказать о невероятных сложных отношениях, которые кипели, бурлили в этой либеральной литературной среде шестидесятников.

Дело в том, что название "Таинственная страсть" - это строчка из стихотворения Беллы Ахмадулиной. Это фрагмент некоего предложения, которое звучит так: "К предательству таинственная страсть, друзья мои, туманит ваши лица". Кстати, забавно, что эта строчка превращена в песне, которая звучала в фильме "С легким паром!". Но, эта строфа изъята из этой песни. В песне ее нет. А в стихотворении есть. Дело в том,что эти люди прожили вместе два десятка лет. И не надо думать, что это была мирная, спокойная жизнь. Они точно так же ссорились, ругались...

- Пили водку.

- Когда они дружили. Потом они говорили – я вот с этим пить водку не буду никогда. То есть он – нехороший человек. Так произошла ссора Аксенова с Евтушенко. Их отношения с Бродским были невероятно сложными, особенно в американский период их жизни. Они жили в одной стране, но это были очень особые отношения.

Он попытался поставить с одной стороны всем им памятник, и себе в том числе. Своеобразную скульптурную группу создать. С другой стороны высечь их в этом мраморе именно такими, какие они были. Мы можем себе представить такую мизансцену, запечатленную, отлитую в мраморе или в бронзе. В жестах, в выражениях лиц героев должна была быть передана вся сложность этих отношений. В книге она есть.

- Опять-таки романтизм и цинизм.

- Да. Если угодно. Из этого соткана жизнь, как бы нам ни хотелось видеть ее другой.



Создан 20 авг 2012



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником